Российский режиссер, Народный артист России Никита Михалков показал в Пензе необычный спектакль «Метаморфозы», созданный в формате открытой репетиции.

Шесть миниатюр по рассказам А. П. Чехова и И. А. Бунина сыграли выпускники Академии кинематографического и театрального искусства Н. С. Михалкова. Постановка получилась экспериментальной, но благодаря этому режиссёру удалось достичь главного — стереть границы между сценой и залом, игрой и жизнью.

В беседе с журналистами Никита Михалков поделился своими мыслями о современном искусстве и рассказал, насколько изменились сегодня театр и кино.

О режиссёрах

«Режиссура, к сожалению, сегодня, особенно с развитием сериалов, теряет своё предназначение. Ко мне приехал Дюжев (Дмитрий Дюжев — российский актер, — прим.) сниматься, портфель у него такой, в нём сценарий, один, другой. Я говорю: „Ты снимаешься?“, он: „Да, да, снимаюсь“. Я спрашиваю, кто режиссер, а он: „Такой маленький, в кепке. Не помню, как его зовут“. Слушайте, это так говорить  режиссёрах? В стране, где жил Бондарчук, Довженко, Тарковский… Значение режиссёра постепенно вымывается».

О Станиславском

«Гениальность Станиславского в том, что он создал систему для людей со средними способностями. Научить того, кто не обладает большим талантом, дать ему ту схему, ту технику, которая позволит заниматься профессией. Не все актёры гении, но и они нужны».

О зарубежных актёрах

«Все американские великие актёры: Пол Ньюман, Мэрил Стрип — прошли через русскую школу, основанную Михаилом Чеховым. Мало того, уже будучи знаменитыми, они приходят совершенствоваться. Они не хотят терять навыка, они хотят всё время находиться в размятом внутреннем актерском состоянии. Это потрясающая вещь, к сожалению, у нас её не очень практикуют».

О сериалах

«Скорость сериальных работ не дает возможность сосредоточиться — репетиционного периода нет. Нужно снять серию за день или два. И это очень тяжело сказывается на актере: у него нет возможности потом сыграть что-то другое».

Об экспериментах

«Эксперименты бывают очень рискованные. От нового слова мы видим разрушение классики. Был спектакль, где три сестры — лесбиянки, а Тузенбах — гомосексуалист. Можно так играть? Наверное. Но зачем? Нельзя корёжить великое, нельзя вкладывать по своей воле совершенно другие смыслы».

О тишине

«Для меня не столько аплодисменты важны, сколько тишина в зале. Вот когда муха не пролетит, когда зал, затаив дыхание, слушает монолог женщины, и эта тихая энергия проникает со сцены в зал и получает обратную отдачу. Тогда ни кашель, ни номерок, упавший на пол, — ничего не помешает».

О провинции

«Только обыватель считает провинцию чем-то отсталым. Провинция — это всего лишь отдаление от центра. Сегодня чем дальше от центра, тем чище».

О новых «Метаморфозах»

«Дальше будет и Толстой, и Андреев, и Пушкин. Вы понимаете, мы сами не представляем, какой пласт русской литературы существует. Есть писатель Потапенко, его вообще никто не знает. А если бы Потапенко жил сегодня, он бы был Прилепиным. Его считали писателем второго класса только потому, что были Чехов, Бунин, Толстой, Достоевский. А вообще русская классика — это бренд нашей академии, мы будем все строить на величайшей русской прозе, которая даёт такие психологические возможности, открывает бездны человеческого существования».


Реклама на сайте
Защита от автоматических сообщений